Вопрос 4. Причины тревоги
Источник youtube.com (рекомендовано для просмотра за пределами г. Норильска):
Источник НГИИ (рекомендовано для просмотра в г. Норильске (локальный трафик):
Основная причина тревоги – это страх во всех его многочисленных версиях, вариантах и модификациях. Будучи порождением страха, тревога является тем триггером, тем пусковым механизмом, который заставляет нас действовать. Тревога, подобно шилу в известном месте, «зудит» и не дает покоя до тех пор, пока мы не начнем хоть что-то делать.
Суть этой поведенческой особенности тревоги как нельзя лучше передает образ одного из героев сказа П.П. Бажова «Таюткино зеркальце». П.П. Бажов пишет о нём так: «Надзирателем на ту пору пришелся Ераско Поспешай. Егозливый такой старичонко. На глазах у начальства всегда рысью бегал. Чуть ему скажут, со всех ног кинется и без толку народ полошит, как на пожар.
– Поспешай, ребятушки, поспешай! Руднично дело тихого ходу не любит. Одна нога здесь, другая нога там.
За суматошливость-то его Поспешаем и прозвали».
Отмечу, что эта «егозливость», выражаясь словами П.П. Бажова, играет в психических процессах позитивную роль, неся на себе компенсаторную по отношению к страху функцию. И если бы мы правильно понимали и использовали принципы функционирования эмоций, то тревога была бы нам верным помощником, а не изматывала нас, не отравляла бы нашу жизнь и не превращала ее в бесконечную гонку за призрачными целями и идеалами.
«Тревога является автором нынешней цивилизации. – пишет Р.В. Жуковец.– Жажда действия, идея необходимости, идея верности корпорации или стране заставляет людей волноваться, и, чтобы избавиться от этого чувства, приходится совершать множество героических поступков, ведущих к карьерному росту или государственным наградам. Все люди, ответственные за прогресс человечества, знали чувство тревоги не понаслышке. Все идеалисты и перфекционисты существуют с ней нераздельно, подобно сиамским близнецам», – заключает Р.В. Жуковец.
И в самом деле, львиная доля наших тревожных состояний связана со страхом несоответствия тем социальным ожиданиям, которые предъявляют к нам окружающие.
Подобно актеру перед премьерой, мы испытываем навязчивую тревогу, что плохо сыграем роль добросовестного студента, исполнительного работника, заботливого сына или дочери, любящего родителя и т.д. Мы тревожимся по поводу того, что не сможем соответствовать образу того идеального «Я», которое сложилось в нашем воображении за всё предшествующее время нашей жизни.
При этом замечу, что это идеальное представление о самом себе, которому мы хотели бы соответствовать сформировано (увы!) вовсе не нами. Оно – порождение нашего окружения – родителей и других близких или значимых для нас людей.
Иными словами: всё уже выбрано за нас и до нас! Начиная с того, что читать перед обедом: «Отче наш иже еси» или «БисмиллЯх Ал-РахмАни Ал-РахИм» (Во имя Аллаха, милостивого и милосердного) и заканчивая тем, где, как и за счёт чего нам жить. Нам не остаётся ничего другого, кроме этого социального капкана – следовать сделанному за нас выбору, который мы наивно считаем своим.
По этому поводу есть один анекдот.
Старый еврей говорит сыну: Послушай, Фима, я имею к тебе мужской разговор.
Когда ты закончил школу и сказал: «Папа, я хочу учиться дальше», я послал тебя в Кембридж. Ты стал бакалавром и сказал: «Папа, я хочу в магистратуру!» Я послал тебя в Оксфорд. Потом – в Гарвард… И вот теперь ты уже профессор. Я горжусь тобой, Фима! Но ты вырос, сынок, и тебе пора определиться в жизни.
Таки каким ты хочешь быть портным: мужским или дамским?
В этом суть социальных ожиданий: чем больше мы стараемся им соответствовать, тем меньше в нас остается самих себя. Мы уподобляемся нищему на паперти, который тешит себя надеждой получить чуть ли не от первого встречного медные грошики внимания и одобрения. К этому, собственно говоря, и сводится природа тревоги – к желанию внимания, одобрения и признания. Вот уж воистину: «Весь мир – театр, все люди в нём – актеры». Главное – цветы и овации зрительного зала, остальное – вторично.